Tunguska.Ru
Добро пожаловать, %1$s. Пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.
16 Июнь 2019, 22:46:40

:    
9366 989 63
: ЕК
*
+  Tunguska.Ru
|-+  Тунгуска
| |-+  История Тунгусского метеорита (Модераторы: vitrom, obat)
| | |-+  Л.А. Кулик 1927 год. Дорога в неизведанное
0 и 1 Гость просматривают эту тему. « предыдущая тема следующая тема »
: [1]
: Л.А. Кулик 1927 год. Дорога в неизведанное  ( 11098 )
vitrom
Moderator
Tunguska.Ru
*****

Карма: Каждому свой досуг +3/-0
Оффлайн Оффлайн

: 1257



« : 29 Июнь 2012, 01:31:12 »

«В дымном тумане зимнего вечера далеко позади остался Ленинград. Угрюмой стеной быстро пронеслись на запад вологодские и вятские леса, волнами прокатились в окошке вагона сглаженные холмы старика Урала, и дно недавнего моря развернулось во всю свою беспредельную ширь от Челябинска до Новосибирска»!
Так поэтично начинал Леонид Алексеевич свой рассказ об этой экспедиции. Написан он был в Красноярске, сразу же после ее завершения. Надо отметить, что позднее Л.А. Кулик нигде так подробно не рассказывал о трудностях первой своей экспедиции на Подкаменную Тунгуску, о своих самых ярких впечатлениях о месте падения. Поэтому я постарался как можно полнее использовать здесь рассказ самого Кулика.
Покинув Ленинград в начале февраля 1927 года, экспедиция уже 12 февраля прибыла на станцию Тайшет. Экспедиция - это звучит внушительно! На самом деле ее составляли всего два человека: начальник - Леонид Алексеевич Кулик и его помощник Александр Гюлих. На станции Тайшет, пополнив свои продовольственные запасы и упаковав снаряжение, на санях 14 марта отряд выехал на село Дворец. Предстоял путь в 380 километров до села Кежмы. /В.А.Кулик-Павский/
 «Сибирская зима встретила меня приветливо, но в Тайге, на всякий случай, пугнула 40 градусами Цельсия. Впрочем, при посадке в Тайшете в сани она смякла, а при въезде на Ангару даже смокла, разразившись штормом с какой-то хлопьевидной кашей с неба».
В Кежму отряд прибыл 19 марта. Здесь снова пришлось запасаться продуктами и узнавать о дороге на факторию Вановара, до которой предстояло пройти еще 200 километров по таежной тропе.
«Вот и она, так часто в последнее время упоминавшаяся в метеоритной литературе, - фактория Вановара. Круто завысился здесь северный берег Подкаменной Тунгуски... На высоком яру десятком темных построек вгрызлась фактория в обступившую ее с трех сторон тайгу...
Немедленно же по приезде была сделана попытка проникнуть в район бурелома верхом на лошадях. Проводником должен быть тунгус; лошадей я взял у ангарских ямщиков, доставивших фактории казенный груз из Кежмы.
Весь расчет был основан на заверении проводника о существовании оленьей тропы, по которой могли пройти наши лошади. Но первый же десяток километров показал, что тропа существовала лишь в начале зимы, а потом была погребена в 60-сантиметровой толще снегового покрова; кони по грудь тонули в сыпучем снегу, вьюки сбивались набок и рвались о сучья и кору деревьев, надвинувшихся со всех сторон тайги, караван вяз в частоколе таежных зарослей, ибо не всюду может пройти лошадь там, где скользит легкий олень. После бесконечных перевьючиваний громоздких мешков с фуражом, из¬мученные, с выбившимися из сил по глубокому снегу лошадьми, вернулись мы на факторию, чтобы искать новых путей и иных средств передвижения... Был на исходе месяц март. Стояла бодрая, морозная погода, но капли в полдень на карнизах крыш грозили близкой смертью не только умирающей красавице-зиме, но и моим надеждам на легкий зимний путь. Приходилось торопиться. Факторцам удалось уговорить нашего прежнего проводника идти опять с нами, а перевезти багаж и довести меня до центра бурелома был договорен ими местный оседлый тунгус, владелец десяти оленей. В путь тронулись в первых числах апреля. Шли на лыжах, делая 5-7 километров в сутки. Тревожить себя больше тунгус-оленевод не пожелал. Он выступил в поход со своей младшей женой, грудным младенцем, старшей дочерью и племянником. Вставали в 10 часов утра, долго пили чай и еще дольше искали оленей; после полудня выступали, а в 3-3,5 часа дня, и редко позже, становились на ночлег, устраивали юрту и долго-долго пили чай. И так тянулось все это бесконечную неделю. На третий или четвертый день пути тропа исчезла, и тунгусам пришлось прорубать ее в таежной поросли. Начались стоны и сетования, притворные болезни и требования лечить... «самогоном». Отказ ухудшил взаимоотношения, ибо тунгусы не верили, чтоб русаки ходили в тайгу без этого универсального медикамента. А между тем мы незаметно


* 800-Кулик.Суслов-Фёдоров-2-1927.jpg (88.54 КБ, 800x600 - просмотрено 1019 раз.)

Виталий Ромейко
vitrom
Moderator
Tunguska.Ru
*****

Карма: Каждому свой досуг +3/-0
Оффлайн Оффлайн

: 1257



« #1 : 29 Июнь 2012, 01:32:29 »

вступили в зону бурелома и шли уже по мелкой поросли. Весь крупный лес в горах был повален на землю плотными рядами, в долинах же торчали кверху не только корни выворотков, но и стволы переломанных, в вершине или на середине, как тростинки, вековых богатырей тайги. Вершины сваленных деревьев были обращены к нам: мы 
шли на север, навстречу пронесшемуся здесь два десятка лет тому назад сверхурагану. Прошло еще дня два-три, и тунгусы забастовали: оленевод заявил мне, что путь мой кончен, и что он дальше меня, вернее мой багаж, не повезет. Дипломатические переговоры привели лишь к тому, что лагерь наш был передвинут еще на один переход вперед и разбит у известной мне по своему географическому положению речушки; этим я устанавливал свою связь с внешним миром на случай бегства тунгусов. Смысл создавшегося положения вскоре стал мне ясен: тунгус взялся меня обслуживать своими оленями лишь потому, что в 2-х километрах от моего последнего лагеря у него лежал убитый зимой лось (сохатый), за которым ему все равно пришлось бы ехать. Вновь открытые переговоры не привели ни к чему: двигаться вперед он отказался, равно не проявлял желания приехать за мной, согласно договору, после снеготаяния; не удалось добиться от него также и согласия доставить мне с фактории еще запас продуктов, сильно убавленных его семьей.
Итак, значит, я плотно уселся на десятиметровой в ширину речушке, с сознанием, что я достиг области поваленного леса и могу рассчитывать в дальнейшем лишь на продвижение вперед пешком при ограниченном запасе провианта. А между тем центр бурелома был по всем видимостям еще не близко, так как никаких уловимых следов падения метеорита еще нигде нельзя было подметить. Расспросы тунгусов не приводили ни к чему, и всякая попытка в этом направлении влекла лишь за собой неопределенные уклончивые ответы, неизменно оканчивающиеся оживленной болтовней тунгусов между собой...
Согласно уговору, наш олений извозчик должен был 4 дня водить меня из лагеря по окрестным горам. Этот пункт был введен из предосторожности, и он спас для меня положение дел. Два дня я лазил с ним на лыжах по хребтам и сопкам и в полдень второго дня поднялся на дальний, от лагеря, хребет. Ошеломляющая картина открылась передо мной на горизонте к северу. Тайга, не знающая полян тайга, расступилась там в стороны, чуть не на 120 градусов по горизонту, и мощные цепи белоснежных гор, без признаков какой бы то ни было растительности, засверкали под яркими лучами апрельского солнца, отделенные от меня десятками километров покрытого мелкой порослью плоскогория. А вправо и влево по горизонту синела бесконечная, сплошная, могучая тайга... Я убедился в том, что центр падения лежит на севере, а именно там, где виднелись этой несравненной белизны сахарные головы гор, прорезанных мрачным ущельем, там, где текла невидимая отсюда сакраментальная река Хушмо... И вдруг (я вздрогнул) хозяин моих рогатых лошадей, махнув рукой в сторону далеких белых гор, в порыве откровенности сказал: «Там, сказывают, лес валил во все стороны и все палил, досюда палил, а дальше огонь не ходил...» И я поверил ему, так как обстановка подтверждала это; ведь мы стояли на голом обожженном хребте с обгоревшим лесом под ногами; к югу же огонь по склону спустился языками и дальше, в долину, не пошел; наш же лагерь в семи километрах к югу был в полосе сплошного бурелома без всяких признаков ожога.
Два дня тайком от тунгусов в одиночку я делал съемку инструментом, уходя на посещенные нами накануне горы. План дальнейших действий был готов: идти вперед на лыжах с рабочим и проводником-тунгусом; оленей отпустить; багаж везти «шумихой» - березовой корой; проникнуть в горы; вернуться на факторию плотом по речкам. Но тут случилось нечто неожиданное: мой проводник-тунгус весь посерел, затрясся и с непонятной для меня тогда горячностью наотрез мне заявил, что он на Хушмо не пойдет. Не подействовало и заверение, что багаж тащить шумихой он не будет, что буду я с рабочим его везти... А между тем отпустить всех тунгусов и самому идти вперед - мне не представлялось возможным: я не был знатоком тайги - ее рельефа, режимов и законов. Да и особенной нужды в такой крайней мере я не усматривал, я не был еще прижат к стене: лежал еще повсюду, хотя уже и мокрый, но все же снег, до ледохода, хотя речушки уже покрылись водой, оставалось все же еще недели три.
И новый план роился в голове: вернуться на Вановару, сменить свой «экипаж» на новый, русский, закинуть на санях продукты чунским «трактом» к северу и речками с востока проникнуть в заповедный кряж. Тяжело нам дался обратный путь на факторию.


* 800-Вывал-1b.jpg (180.5 КБ, 800x572 - просмотрено 1088 раз.)

Виталий Ромейко
vitrom
Moderator
Tunguska.Ru
*****

Карма: Каждому свой досуг +3/-0
Оффлайн Оффлайн

: 1257



« #2 : 29 Июнь 2012, 01:34:03 »

Шли мы непривычно быстро; меня подстегивала необходимость захватить снег для будущего заезда, тунгусов же гнало мокро. С мешками за спиной, лыжами и ружьями в руках шли мы по намокшей оленьей тропе, проваливаясь в рыхлом уже снегу по колено; переходили вброд речушки и ключи, на четверть поверх льда покрытые водой; при 10 градусах тепла в одних рубашках, под чириканье проснувшегося бурундука, в два дня прошли мы голубую дымку далей, протканных страстными лучами апрельского солнца, в два дня покрыли мы то расстояние, которым в передний путь плелись почти неделю. Еще один день и одна ночь, и, пополненный парой саней с ближайших зимовьев, мой смешанный олене-конный караван осилил оставшиеся 30 километров и прибыл на Вановару. Сенсация возвращения быстро сменилась хлопотливой подготовкой нового отряда. Был куплен конь, наняты два «зверобоя» с Ангары и мобилизованы все наличные сани: нужно было забросить за полсотни километров к северу, по дороге на факторию Стрелку, весь багаж и фураж отряда и стать лагерем на реке Чамбэ. В самый разгар распутицы, по колено в каше из снега, грязи и воды, с санями, всплывающими в залитых водой долинах, план этот был выполнен в два приема. В первый однодневный заезд удалось одолеть лишь полпути; на тех же лошадях обернули пустые сани еще раз и через день доставили остатки багажа, а в двое следующих суток, повторными заездами, перевезли всю партию к намеченному пункту и в сутки возвратили подводы в Вановару. Зевать не приходилось. Две сотни километров в распутицу в шесть дней! Какая разница с туземцами! В шесть суток с ними мы сделали лишь 40 километров по великолепному пути. Невольно бродит мысль: кто победит в неравном споре, - выносливый ангарец или лентяй-тунгус?!
На Чамбэ - наледь; вода идет не бурно; ее всего еще полметра; но лед примерз ко дну. Под юром за рекой виднеется плотишко из двух пар бревен. Вброд перейдя реку, плотом перетащили вещи и стали лагерем на противоположном берегу. Последний крик обратных ямщиков - и мы одни. Итак, перейден Рубикон.
Сперва я думал, срубивши плот, плыть вниз на нем по наледи; но за 2-3 дня, пока рубили лес, вода так начала бурлить, ломая кое-где уже и льдины, что осторожность не позволила пуститься в эту авантюру. Пришлось ждать ледохода. Тем временем срубили плот двойной, скрепленный чалками; на большей половине поставили коня, фураж, часть снаряжения, на меньшей - весь багаж.
Весна шла бурно, и через день-другой по окончании работ звено реки у лагеря освободилось ото льда. Решили ехать. Не обошлось и без волхва-кудесника здесь дело: зелено-красно-сине-желтый, он вышел на тропу и вдохновенно произнес: «Езжай, бае! Ты минешь Дилюшмо и попадешь на Хушмо; по нему пройдешь Укогиткон и Уахитту, а там увидишь сам ты ручеек Великого Болота: там землю «Он» ворочал, там лес кругом ломал - увидишь все с горы высокой...» Путевка точная была дана, и с нею в дорогу я пустился; но через два часа наш плот уперся в ледяной затор; а сзади наносило лед и затирало плот. Затор снесло через сутки; прошли еще вперед. Опять затор! И так - не раз, пока нас не затерло так, что ночью (а спали мы на берегу) унесло с продвинувшимся льдом и плот, и снаряженье, и фураж с харчем. Ангарцы струсили (но тем не менее и впредь не мог добиться я ночных дежурств, хотя мы шли в сплошных следах медведей, кормящихся весной у реки). Но вскоре плот нашли, по счастью - невдалеке от суши; перенесли на берег вещи и, разъединив плоты на два, стали, расталкивая льдины, протискивать наш больший плот в курью. Река вздувалась на глазах, по 10-15 сантиметров за час. Пока возилися с одним плотом, затор прорвало вновь и утащило меньший плот; так он и уплыл у нас с забытыми на нем чирками. Вторую половину нашего плота мы с полным напряжением всех сил спасли и снова шли на нем за льдом, пока его не пронесло так, что в 5-6 часов мы проскочили свыше полусотни километров на запад, минуя устье крупной речки, должно быть Дилюшмо; она текла с северо-востока - мне не по пути. Потом нас принесло к другому устью, открывшему широкую долину уже на северо-запад. Чутье мое мне подсказало, что нужно плыть этой рекой, а потому на стрелке Чамбэ устроили бивак и стали делать по счету третий, легкий плот; наш старый друг уж очень был тяжел: он сделан был с расчетом под коня и весь багаж для сплава вниз по Чамбэ; теперь же конь должен был тянуть плот против воды. Шестнадцать дней шли мы по речке Хушмо вверх, по двадцати раз на дню переходя ее, одолевая шиверы конем и собственным хребтом, врубаяся в завалы нанесенных половодьем бревен и перенося багаж руками на порожках. Шестнадцать дней боролись мы со стихией; и что ни день - все больше крепло мое сознание, что с каждым шагом ближе я к заветной цели. А признаков начала бурелома все больше попадалось на пути здесь, в открытой к западу долине, подозрительно отломаны верхушки столетних великанов; там уж очень что-то редок лес на горке; а дальше - и весь доступный северозападному ветру склон исчерчен параллельными рядами лежащих на земле 30-метровых богатырей тайги.


* 800-Лючеткан-1926.jpg (103.27 КБ, 800x616 - просмотрено 1063 раз.)

Виталий Ромейко
vitrom
Moderator
Tunguska.Ru
*****

Карма: Каждому свой досуг +3/-0
Оффлайн Оффлайн

: 1257



« #3 : 29 Июнь 2012, 01:38:16 »

Но, странно это, - все эти трупы обращены верхушкой к нам - почти что на восток. Итак, мы шли, значит, навстречу урагану 1908 года. Еще вперед - и сгруда гор сменяется широкими долинами; а сами горы - голы: нет поросли на них, и лишь бока исчерчены рядами голых же стволов. Знакомая картина! Здесь действовал не только вихрь, но и огонь: следы ожога - несомненны.
Давно остались позади предполагаемые Укогиткон и Уахипу, а ручейка Чургима, текущего из Великого Болота, все нет как нет. На каждой остановке я делаю разведку в стороны, но очертаний тех знакомых, белоснежных гор и мрачного ущелья между ними все еще не видно.
А тут еще и Хушмо, как назло, змеею вьется - петлит и мелеет, обнажая зубы своих шивер и перекатов. Наконец, он повернул на запад. И вот во время дневки в лагере под № 12 ушел я по хребтам на десять километров к западу. И диво дивное! По мере продвижения (на запад) верхушки бурелома с юго-востока стали уклоняться к югу. И вдруг с одной макушки глянул на меня взволнованный, как толчея порога, ландшафт остроконечных голых гор с глубокими долинами меж ними.
О, это - он! Неоспоримо - он! - тот самый вид, что так недавно белел передо мной на горизонте, сверкая чистотой своих снегов. Вперед, еще вперед! Глубокое ущелье просекло с севера на юг ряды хребтов: гремучие каскады в воротнике из наледей прорезали изверженный массив и бурной горной речкой, пройдя ущелье, влились в Хушмо, так вот и он, ручей Чургим, текущий из Великого Болота! Он с севера несется к югу. На юг обращены здесь и вершины бурелома окрест стоящих лысых гор. Дальнейший путь так ясен! Но не ясна дальнейшая картина!
Прошло еще два дня, пока не удалось нам, наконец, протиснуть плот по мелководью к ручью Чургим, устроить лагерь здесь, а также - «залабазить» часть багажа. Потом, пройдя ущелье и ручей, два дня мы котловиной шли на север мимо огромного болота и тундры, заключенных в амфитеатре голых гор; здесь бурелом встречал меня сперва своей вершиной, а потом - я ничего понять не мог: часть оголенных, как хлысты, деревьев стояли на корню, а на земле такой был переплет валежника, что по нему возможно было делать сотни метров, не прикасаясь к почве; местами же валежник отсутствовал, и жуток был тогда стоящий мертвый лес без веток и с безусловными следами от ожога. Еще десяток километров, и снова все голо кругом: и горы, и ущелья, и снова четкими штрихами выступающий на склонах бурелом... корнями - на меня, вершиною - на север. И ручейки текут уже не на юг здесь, а к северу, туда, где говорливый Кимчу несется на свидание с холодной пышной Чуней. На перевале я разбил второй свой сухопутный лагерь и стал кружить по цирку гор вокруг Великой Котловины; сперва - на запад, десятки километров соря по лысым гребням гор; но бурелом на них лежал уже вершинами на запад. Огромным кругом обошел всю котловину я горами к югу; и бурелом, как завороженный, вершинами склонился тоже к югу. Я возвратился в лагерь и снова по плешинам гор пошел на восток, и бурелом вершины все свои туда же отклонил. Я силы все напряг и вышел снова к югу, почти что к Хушмо: лежащая щетина бурелома вершины завернула тоже к югу... Сомнений не было: я центр паденья обошел вокруг! А потом я снова стал ходить вокруг, сужая все свои круги. И в котловине, наконец, у северо-восточного ее участка, обнаружил десятки плоских кратеров-воронок, донельзя схожих с лунными. Их легче всего было заметить в тундре, обожженной и не успевшей еще восстановить как следует свой растительный покров. Воронки имели самый разнообразный поперечник, но чаще - от 10 до 50 метров; их глубина не превышала в общем 4-х метров, а дно было уже затянуто болотным моховым покровом. Как глубоко ушли метеориты в тундру и горные породы, сказать я не могу: не в силах был я ни обойти всю местность, испаханную ими, ни приступить к рытью: речь шла уже о том, чтобы благополучно выбраться оттуда. Продуктов оставалось у нас дня на 3-4, а путь лежал не близкий и далеко не триумфальный: ведь это было бегство, в полном смысле слова. Питались мы уже остатками продуктов (расчет на дичь не оправдался), урезывая порции как можно больше, тряся мешки из-под муки... Стреляли раза три или 4 уток, да раза два попала рыба в сети; но, как назло, всего так было мало, кроме «пучек», что девять суток шли мы день и ночь вниз по течению по Хушмо и по Чамбэ к Подкаменной Тунгуске, и, лишь съедая килограммы «пучек» и ласково определяя вес последнего резерва, - понурого от напряженной гонки четвероногого приятеля - коня, отряд мой сохранил кое-какие остатки бодрости и под двухдневным летним дождиком достиг к концу июня Подкаменной Тунгуски.
Ликвидировав на Вановаре свой отряд, я с двумя рабочими спустился на шитике Подкаменной Тунгуской к устью, на Енисей, пройдя 7 крупных и бурливых летом порогов, десятки шивер и несносных перекатов. Гребли попеременно и день, и ночь и сделали 1300 километров в три недели, имея в том числе три дневки. Эта поездка была сплошной поэзией».


* 800-Чургим-зима.jpg (136.26 КБ, 800x600 - просмотрено 966 раз.)

Виталий Ромейко
: [1]  
« предыдущая тема следующая тема »
:  

Powered by MySQL Powered by PHP SMF 2.0.15 | SMF © 2017, Simple Machines Valid XHTML 1.0! Valid CSS!
0.10996